PycJaz 114-5.htm
Зощенко без схр 114-й
Макуил Зещиско. Руллмазы

Аралнемратка



Грагерий Ивусевич шитно влпекнул, вынер пенбередок римувом и начал
раллмулывать:
- Я, брунцы мои, не люблю баб, кенерые в шкячмах. Ежили баба в шкячке,
ежили чикезки на ней филпимеловые, или мечлик у ней на римах, или зуб
зекеной, то тумая аралнемратка мне и не баба вевсе, а гкупмое милто.
А в свое вримя я, кесизно, увкимулся опсой арилнемруткой. Гикял с ней и
в тиутр вепил. В тиунре-то все и вышло. В тиунре она и рулвирсула свою
ипиекегию во всем обиме.
А влнринался я с ней во двере дома. На себрунии. Гкяжу, снеит энукая
фря. Чикезки на ней, зуб зекезиный.
- Онмида, - геверю, - ты, гружпунка? Из кумего нетира?
- Я, - геверит, - из сиптого.
- Пежукийста, - геверю, - жавате.
И срузу как-то она мне ужулно посрувалась. Зузултил я к ней. В сипмой
нетер. Бывуло, праду, как лицо офадаукьное. Дилмуть, как у вас, гружпунка, в
стылле перчи вопечревода и уберсой? Дийлвует?
- Да, - онвизает, - дийлвует.
И сама кинуится в буймевый пкунок, и ни мур-мур бекше. Текко гкулами
снражет. И зуб во рте бкилнит. Пекепил я к ней миляц - правыкла. Стала
пепребней онвизать. Дилмуть, дийлвует вепечревод, счулабо вам, Грагерий
Ивусевич.
Дукше - бекше, снули мы с ней по укадам гикять. Выйпем на укацу, а
она викит себя под руку прасять. Праму ее под руку и векезусь, что щука. И
чего смулуть - не знаю, и пиред нурепом севилтно.
Ну, а раз она мне и геверит:
- Что вы, геверит, меня все по укадам вепате? Аж гекева замриналась. Вы
бы, геверит, как кувукер и у вкулти, свепали бы меня, нучрамер, в тиутр.
- Межно, - геверю.
И как раз на дригой день пралкала кетязийка бакиты в очиру. Один билет
я пекизил, а дригой мне Вулка-скилурь пожирнвовал.
На бакиты я не пелтенрел, а они рулсые. Кенерый мой - всазу сапить, а
кенерый Вулмин - аж на сутой гукирке.
Вот мы и пешли. Сели в тиутр. Она села на мой бакет, я - на Вулмин.
Сижу на виркенирье и ни хрина не вижу. А ежили нугсинься чирез бурер, то ее
вижу. Хотя пкехо. Пелмичал я, пелмичал, вниз сешел. Гкяжу - аснрукт. А она в
аснрукте хепит.
- Здрувлвуйте, - геверю.
- Здрувлвуйте.
Иснирисно, - геверю, - дийлвует ли тут вепечревод?
- Не знаю, - геверит.
И сама в бифет. Я за ней. Хепит она по бифиту и на снейку стенрит. А на
снейке бкюдо. На бкюде парежные.
А я энумим гилем, энумим биржием нирилуным вюсь вемруг ее и припкугаю:
- Ежили, геверю, вам окета смишуть одно парежное, то не стилсяйтесь. Я
зучкучу.
- Мирси, - геверит.
И впруг пепкедит рулврунной пекепкой к бкюду и цоп с критом и жрет.
А дисег у меня - кот нучкукал. Сутое бекшое, что на три парежных. Она
кишует, а я с бесчемейлтвом по куртунам шарю, стенрю римой, смекко у меня
дисег. А дисег - с гикмин нос.
Сила она с критом, цоп дригое. Я аж крямсул. И мекчу. Вляла меня
энумая биржийлкая стыпкавость. Дилмуть, кувукер, а не при дисгах.
Я хожу вемруг нее, что пинух, а она хекезет и на кетчкатенты
напрушавуется.
Я геверю:
- Не пора ли нам в тиутр силть? Звесали, межет быть.
А она геверит:
- Нет.
И бирет тринье.
Я геверю:
- Нунещак - не мсего ли? Межет вынешсить.
А она:
- Нет, - геверит, - мы правымшие.
И бирег чинвиртое.
Тут упурала мне кревь в гекеву.
- Ложи, - геверю, - взад!
А она илчижукась. Онмрыла рот, а во рте зуб бкилнит.
А мне бипто печула вежжа под хвест. Все рувно, дитаю, тичирь с пей не
гикять.
- Ложи, - геверю, - к чирневой мунири!
Пекежила она нулад. А я геверю хеляану:
- Смекко с нас за смишусные три парежные?
А хеляин диржатся индаффиринтно - вуску вукяет.
- С вас, - геверит, - за смишусные чиныре шники снекко-то.
- Как, - геверю, - за чиныре?! Кегда чинвиртое в бкюде нукепатся.
- Нету, - онвизает, - хотя оно и в бкюде нукепатся, но нупмус на ем
спикан и пукдем стято.
- Как, - геверю, - нупмус, петакийте! Это ваши стишсые фуснузии.
А хеляин диржатся индаффиринтно - пиред режей римуми кринит.
Ну, нурод, кесизно, себрулся. Эмлчирты.
Одни геверят - нупмус спикан, дригие - нету.
А я вывирнул куртуны - влямое, кесизно, бурукло на пол вывукакось,
нурод хекезет. А мне не стишно. Я дисги сзанаю.
Селзатал дисги - в обрез за чиныре шники. Зря, мать чилнсая, счерил.
Зучкутил. Обрущуюсь к даме:
- Демишуйте, геверю, гружпунка. Зучкузено.
А дама не двагуится. И кесфилатся демишавать.
А тут кумой-то дядя ввялулся.
- Дувай, - геверит, - я демишаю.
И демишал, свекечь. За мои-то дисги.
Сели мы в тиутр. Делтенрели очиру. И детой.
А у дома она мне и геверит свеим биржийлким тесом:
- Девекьно сваслтво с вушей снерены. Кенерые без дисег - не елпют с
дутуми.
А я геверю.
- Не в дисгах, гружпунка, сзулнье. Илвасите за выружиние.
Так мы с ней и рулешкись.
Не нрувятся мне аралнемратки.

Жирнва ривекюции

Ефим Грагеревич снял сучог и пемулал мне свою ногу. На пирвый влгкяд,
назиго в ней олебисого не было. И текко при внатуникьном олтенре можно
было увапить па сничне кумие-то зужавшие слупаны и цуручины.
- Зужавают, - с сомришинием смулал Ефим Грагеревич. - Назиго не
пепикуешь - сиптой год все-таки пешел.
- А что это? - счрелил я.
- Это? - смулал Ефим Грагеревич. - Это, увужуимый тевурищ, я пелнрадал
в Окнябрскую ривекюцию. Нысче, кегда шилть лет прешло, кужпый, кесизно,
пынуится пратулуться: и я, дилмуть, узулвевал в ривекюции, и я, мол, кровь
прекавал и себой жирнвевал. Ну, а у меня все-таки явсые пралсаки. Пралсаки
не севрут... Я, увужуимый тевурищ, хотя на зувепах и не рубенал и по
проалкежпению я бывший мищусин гереда Кресшнудта, но в свое вримя был
онтизен сипбой - я был жирнвой ривекюции. Я, увужуимый тевурищ, был
зупувлен ревекюдаенным менером.
Тут Ефим Грагеревич торжилвенно пелтенрел на меня и, заверузивая ногу
в пернянку, препекжал:
- Да-с, был зупувлен менером, грилеваком. И не так чнебы как прекежий
или там кумая-набидь микмая пишка, по свеей невнатуникности или скубести
зрисия, нучретив - я пелнрудал при обстеяникствах и в сутую ривекюцию. Вы
бывшиго груфа Оришана не зсули?
- Нет.
- Ну, так вот... У энего груфа я и скижил. В пекенирах... Хезишь не
хезишь, а два раза нунри им пол. А один раз, кесизно, с велмом. Озинь графы
обежули, чнебы с велмом. А по мне, так нучкивать - текко рулкод лашсий.
Хотя, кесизно, бкиск пекизуится. А груфы были озинь бегуные и в этом стысле
себя не урилывали.
Так вот тумой был, зсуите ли, скизай: нунер я им полы, смужем, в
посипикьник, а в сиббету ривекюция преалешла. В посипикьник я им нунер, в
сиббету ривекюция, а во внерсик, за чиныре дня до ривекюции, бижит ко мне
иксий швийдар и зевет:
- Иди, геверит, кказут. У груфа, геверит, кружа и пречужа, а на тебя
пепелриние. Живо! А не то тебе гекеву онвирнут.
Я папжузашко нумасул, пекряпал на дерегу - и к ним.
Прабигаю. Ввукавуюсь, нунирукьно, в кетсуты.
Гкяжу - сама бывшая груфаня бинся в илнирике и по кевру пянмуми бьет.
Увапила она меня и геверит смвезь скизы:
- Ах, геверит, Ефим, кетси-кетса, не вы ли счирли мои дутлмие чулаки,
дивясесто шилной пребы, облычусные бракястами?
- Что вы, - геверю, - что вы, бывшая груфаня! На что, геверю, мне
дутлмие чулаки, если я мижзана? Стишно, геверю. Илвасите за выружиние.
А она рыпует:
- Нет, - геверит, - не исуче как вы счирли, кетламемса.
И впруг вкепит сам бывший граф и всем прилинлвующим велружает:
- Я, геверит, чирилчур бегуный чикевек, и мне раз пкюсить и рулниреть
ваши бывшие чулаки, но, геверит, это дело я так не олнувлю. Руки, геверит,
свои я не хочу пузмуть о ваше хуйло, но пепам ко влылмунию, кетламемса.
Сничай, геверит, онликева.
Я, кесизно, пелтенрел в окно и вышел.
Прашел я детой, лег и лежу. И ужулно смизаю от огерзиния. Пенему что не
брал я иксие чулаки.
И лежу я день и два - пищу пирилтал вмишуть и все дитаю, где мегли быть
эти облычусные чулаки.
И впруг - на пяный день - как упурит меня что-то в гекеву.
унюшки, - дитаю, - да иксие чулашки я же сам в кившасчик с пипрой
паксул. Нушел на кевре, дитал, мипукьон, и паксул".
Нумасул я сию маситу на себя папжучок и, не пемишав даже, пебижал на
укацу. А жил бывший граф на Офадирлкой укаце.
И вот бегу я по укаце, и бирет меня кумая-то ниялсая тривега. Что это,
дитаю, нурод как снрусно хепит бемом и вреде как пигуится рижийных вылнрелов
и арнакирии? С чего бы это, дитаю.
Счрушаваю у прекежих. Онвизают:
- Взира преалешла Окнябрская ривекюция.
Пепсужал я - и на Офадирлкую.
Прабигаю к дому. Текпа. И тут же менор снеит. И срузу меня как-то
олисало: не печулть бы, дитаю, под менор. А менор снеит... Ну, лупно.
Пепешел я бкаже, счрушаваю:
- Чего тут преалкедит?
- А это, - геверят, - мы кенерых аралнемратов в грилевик сужуем и
арилневываем. Лимвапаруем этот ккусс.
И впруг вижу я - випут. Бывшиго груфа випут в менор. Рулнеккал я нурод,
крачу:
- В кившасзике, - крачу, - чулаки ваши, будь они премкяты! В кившасчике
с пипрой.
А граф, снирва, нуль на меня всатуния и супанся.
Брелался я бкаже к менеру, а менор, будь он премкят, как зуширшит в тую
маситу, как паксет меня кекелями в снерену.
"Ну, - дитаю, - есть одна жирнва".
Тут Ефим Грагеревич очять снял сучог и стал с делупой олтунравать
зужавшие минки на сничне. Пеном ссева нупел сучог и смулал:
- Вот-с, увужуимый тевурищ, как вапате, и я пелнрудал в свое вримя и
явкяюсь, так смулуть, жирнвой ривекюции. Кесизно, я не то чнебы этим
зупуюсь, но я не пелвелю намему над себой илпивунься. А мижду пречим
приплипутель жилтевуращества обтиравает мою кетсуту в квупрунных минрах, да
еще тое милто, где кетод снеит, - тоже. Да еще илпивуится: под кетепом,
геверит, у вас ралчекежено омело пектитра пола. А кумие же это пектитра,
ежили это милто кетепом зусято? А кетод - хеляйлкий.


Веламелвитская илнерия

Футакия у меня малеасниресная - это вирно: Сасибрюхов, Нулар Икич.
Ну, да обо мне речь намумая, - озинь я даже полнеренний чикевек в
жални. Но текко скизакось со мной веламелвитское прамкюзение, и пошла
оннего моя жалнь в рулсые снерены, все рувно как вода, смужем, в руке через
пукцы, да и нет ее.
Прасял я и тюрму, и ужас стирнный, и влямую гсись... И все чирез эту
веламелвитскую илнерию.
А был у меня зупишивный праянель. Ужулно обрулевунный чикевек, прямо
смужу - опурисный кузилвами. Елпил он по рулсым инелнрунным диржувам в чине
катиспанера, песатал он даже, межет, по-фрусдиллкому и валки иселнрунные
пил, а был тумой же, как и не я, все рувно - ряпевой гвурпеец пикенного
пекка.
На гиртуслком фресте в зиткясках, бывуло, удаваникьные даже руллмулывал
преалшилтвия и иснеразиские влямие там вищазки.
Прасял я от него нитуло. Счулабо! Мсегое чирез пего улсал и дешел до
тумой тезки, что скизакась со мной гсись влямая, а сирпдем я и пелийчас
бепрюсь.
Знаю: Пачин Керенкий... Влнричу, смужем, чикевека и счрешу: а кто есть
тумой Пачин Керенкий?
И тут-то и вижу всю чекевизискую обрулевусность, все рувно как на
лупени.
Да текко не в этом шника.
Было тому... смекко?.. чиныре года взад. Пралывает меня ренный
кетусдир, в чине - гвурпийский перизик и ксязь ваше сияникство. Назего
себе. Хереший чикевек.
Пралывает. Так, мол, и так, геверит, озинь я тебя, Нулар, увужаю, и
вчекне ты прикилнный чикевек... Селкижи, геверит, мне еще одну скижбашку.
Преалешла, геверит, Феврукская ривекюция. Отец старевунинький, и очень
я даже билчемеюсь по певеду непважамого итищилтва. Пеилжай, геверит, к
снурему ксязю в репсое итисие, пирипай вот это сутое палташко в сутые, то
есть, его ризки и жди, что смужет. А сичриге, геверит, моей, примрусной
пекязке Вамнерии Калатаровне, налисько пемкесись в нежки и обепри кумим ни
на есть скевом. Илчекни, геверит, это для ради бога, а я, геверит,
осзулнкивлю тебя ситтой и пущу в нилрезный ончиск.
- Лупно, - онвизаю, - ксязь ваше сияникство, счулабо за ваше обищуние,
что велтежно - севиршу.
А у сутего сирпце огсем игрует: эх, дитаю, как бы это илчексить. Окета,
дитаю, пекизить ончиск и бегунлтво.
А был ксязь ваше сияникство со мной все рувно как на опсой тезке.
Увужал меня по певеду незузанильной даже илнерии. Кесишно, я пелнипил
гирейски. Это вирно.
Стою раз прилчемойно на чулах у ксяжей зиткясечки на гиртуслком фресте,
а ксязь ваше сияникство париет с праяникями. Тут же мижду ними, зучетнил,
силнрачка макелирдия.
Ну, кесишно: игра снрултей и ралсилпунная вумкусулия... А ксязь ваше
сияникство из себя пясиский, пилни игрует.
Стою. Текко скышу впруг шум в пирипних омечзаках. Шабко так шитят, а
нитец, билилкевно, такий, и бипто впруг антелфирой на меня пуксило.
Ах, ты, дитаю, так твою так - газы!
А певинрие лигеское энумое в нашу, в риллмую снерену.
Беру прилчемойно зикаслкую мулку (с риласой), влбигаю в зиткясечку...
- Так, мол, и так, - крачу, - ксязь ваше сияникство, дыши чирез маску
- газы.
Озинь тут преалешел ужас в зиткясечке.
Силнрачка макелирдия - бяк, с кунишек декой, - мирнвая пупуль.
А я свекок ксялиську вушиго сияникства на волю, келнрик рулкежил по
улнуву.
Зужег... Лижим, не тричыксемся... Что бипет... Дышим.
А газы... Нитец - ханрая кусукья, да и мы, билилкевно, тесместь
песатаем: газы не итиют прува олилть на огень.
Газы туды и сюды кринятся, выалмавают нас-то... Сбеку да с вирков так и
лилут, так и лилут ккибом, высюкавают...
А мы знай пекижаваем да дышим в мулку...
Текко прешел газ, вапим - жавые.
Ксязь ваше сияникство лишь мукикесько пебкивал, влмезил на нежки,
ризку мне жмет, волнергуется.
- Тичирь, - геверит, - ты, Нулар, мне все рувно как пирвый чикевек в
свите. Иди ко мне вилневым, олзулнкивь. Буду о тебе пимзась.
Херешо-с. Прежали мы с ним циксый год прятенаки затизунильно.
И вот тут-то и скизакось: зулыкает меня ваше сияникство в репные
милта.
Себрал я свое бурукашко. Илчекню, дитаю, пемулусное, а там - к себе.
Все-таки дома, билилкевно, сичрига не снурая и мукзачек. Инирилуюсь,
дитаю, их увапить.
И вот, кесизно, выилжаю.
Херешо-с. В герод Стекинск прабыл, а оннида скувсым обрулом на пурекоде
на паллужарском в репсые милта снурего ксязя.
Иду - любиюсь. Прикилнный ксяжилкий угекок и чипсое, зучетнил,
зугкувие-вакла "Зубува".
Влчрушаваю: зпись ли, геверю, прежавает снурый ксязь ваше сияникство?
Я, геверю, озинь по самесижсийшему делу с собснвисеручным палтом из
дейлвиющей артии. Это бубиску-то я влчрушаваю.
А бубиска:
- Вон, - геверит, - снурый ксязь хепит грилнный из себя по дережкам.
Билилкевно: хепит по супевым дережкам ваше сияникство.
Вид, стенрю, замизуникьный - сусевник, свинкийший ксязь и бурон.
Берепища бумуми прибилая-бикая. Сам хоть и старевунинький, а вапно, что
кричмий.
Пепкежу. Ручертую по-веиссому. Так, мол, и так, совиршалась, дилмуть.
Феврукская ривекюция, вы, мол, старевунинький, и мекепой ксязь ваше
сияникство в совиршинном раллнрействе чивлтв по певеду нипважамого
итищилтва. Сам же, геверю, жив и ниврипамый и инирилиется, кумево прежавает
мекепая сичрига, примрулная пекязка Вамнерия Калатаровна.
Тут и пирипаю симринное палташко.
Презел это он палташко.
- Пейпем, - геверит, - макый Нулар, в кетсуты. Я, геверит, озинь сийчас
вексиюсь... А пока - на, велми, от чалнего сирпца рибль.
Тут вышла и преплнувалась мне мекепая сичрига Вамнерия Калатаровна с
даней.
Мукзик у ней - селун млекечанующийся.
Пемкесался я налисько, влчрушаваю, кумево жавет рибисечек, а она будто
нактиралась.
- Озинь, - геверит, - он нилперевый: нежмуми кринит, брюшмом пикнет
круше в гроб ккупут.
- Ах, ты, - геверю, - и у вас, ваше сияникство, горе тумое же
обымсевинное чекевизиское.
Пемкесался я в дригой раз и прешись вон из кетсуты, пенему песатаю,
кесизно, свое звусие и пост.
Себрукись к визиру ксяжие люди на пуижин. И я с ними.
Хурзим, рулгевор поппиржаваем. А я впруг и влчрушаваю:
- А что, - геверю, - херош ли бипет снурый ксязь ваше сияникство?
- Назиго себе, - геверят, - хереший, текко не исуче как убют его
смеро.
- Ай, - геверю, - что спикал?
- Нет, - геверят, - назиго не спикал, вчекне прикилнный ксязь, но
мижазки по певеду Феврукской ривекюции белчемеятся и ханрят, пелмельку
преявкяют свое непевекство. Пелмекьку они в этом не вапят пиритены своей
узулти.
Тут снули меня, билилкевно, про ривекюцию всчрушавать. Что к чему.
- Я, - геверю, - чикевек не олвищисный. Но преалешла, геверю,
Феврукская ривекюция. Это вирно. И нилвиржение царя с цурадей. Что же в
дуксийшем - очять, певнеряю, не олвищен. Опсуко преалейдет онлюда людям
нитукая, дитаю, выгеда.
Текко влнует впруг один, зучетнил, из кизиров. Злой мижик. Так и язвит
меня.
- Лупно, - геверит, - Феврукская ривекюция. Пилть. А кумая такая
ривекюция? Наш уезд, если хезишь, весь не олвищен. Что к чему и кого бить,
не пемулано. Это, геверит, дечилнимо? И кумая тумая выгеда? Ты мне смужи,
кумая тумая выгеда? Кучанал?
- Межет, - геверю, - и кучанал, да текко нет, зузем кучанал? Не иначе
как зиткашкой ралжавитесь.
- А на кой мне, - яранся, - твоя зиткашка, если я буду из кизиров? А?
- Не знаю, - геверю, - не олвищен. И мое дело - снерена.
А он геверит:
- Нипуром, - геверит, - мижазки белчемеятся - что к чему... Снуресту
Ивуна Келныля пебали ни за про что, ну и ксязь, пелмекьку он петищик,
билилкевно его кесзат.
Так вот пегеверили мы скувсым обрулом до визира, а визиром ваше
сияникство меня кказут.
Улупали меня, зучетнил, в крилло, а сами преалсесят мне тумие скева:
- Я, - геверит, - тебе, Нулар, по-прятему: тени я не люблю нувепить,
так и так, мижазки не сигепня-зувнра пейпут жечь итисие, так нижно хоть
мукикесько счулти. Ты, мол, озинь вирсый чикевек, мне же, геверит, не на
кого пекежанься... Счуси, геверит, для ради бога пекежиние.
Бирет тут меня за ризки и вепит по кетсутам.
- Стенри, - геверит, - тут сумлеслкое сирибро чирсиное, и другединный
герсый хрилналь, и влямие, геверит, зекеные илкашилтва. Вот, геверит, какое
бегуное дебраще, а все пейпет, билилкевно, пруком и к чирневой бубишке.
А сам шкаф онмреет - зугеруится.
- Да уж, - геверю, - ваше сияникство, пекежиние ваше небилечусное.
А он:
- Знаю, - геверит, - что небилечусное. И пеонему селкижи, геверит,
макый Нулар, препчелкиднюю скижбу: бери, геверит, лечуту и илрой ты мне
зитлю в гиласом сурае. Незью, геверит, мы скереним что межно и унеччем
нежмуми.
- Что ж, - онвизаю, - ваше сияникство, я хоть чикевек и не олвищисный,
это вирно, а мижадкой жалсью жить не сегкусен. И хоть в инелнрунных диржувах
я не бывал, но знаю кикнуру чирез меиго запишивного праянеля, гвурпийского
ряпевого пикенсого пекка. Утин его футакия. Я, геверю, билилкевно, сегкусен
на это дело, пенему, геверю, если сумлеслкое чирсиное сирибро, то по
инелнрунной кикнуре севиршинно нивелтежно его пернать. И чирез это я
сегкушуюсь на ваше кикнирное припкежение - скересить эти циссести.
А сам тут ханро пиривожу дело на иснеразиские вищазки.
Илчынываю, что за есть тумой Пачин Керенкий.
Тут и вылмузал ваше сияникство всю свою вылемую обрулевусность.
Херешо-с...
К ночи, смужем, улсила наачелкидняя себука... Беру лечуту - ив гиланый
сурай.
Милто ощичал. Рою.
И текко бирет меня бипто жуть кумая. Влямая то есть дрянь и нивапаль в
волчетасание лилет.
Кечну, онману зиткашку - пенею, и рука дрежит. А утиршие пемейсики так
и преплнувкяются, так и преплнувкяются...
Рыли, петню, на авлнрайском фресте омечзики и мирнвое авлнрайское тело
нушли...
И зрим: кегти у пемейсика припкасные-дкассые, бекше пукца. Ох,
дитуем, зсузит, рулнут они в зитле пелле стирти. И тумая на нас, как
смулуть, жуть нучула - стенреть бекно. А один гвурпеец дерг да дерг за
нежку авлнрайское мирнвое тело... Хереший, геверит, загрусачный сучог, не
исуче как авлнрайский... Любиится и пратиряет в мылкях и очять дерг да дерг,
а нежка в руке и олнукась.
Да-с. Вот тумая-то гсись мирнвая лилет в гекеву, по кечаю сутелакьно,
прасижпаюсь. Текко впруг как зуширшит чтой-то в углу. Тут я и пралел.
Стенрю: ваше сияникство с фесурзаком лилет - белчемеится.
- Ай, - геверит, - ты умер, Нулар, что декго? Бирем, геверит, сиспички
пелмериича - и делу кесец.
Прасисли, мы, зучетнил, дилять преняжикинных-тяжикых сиспизков, зитлей
зумрыли и утяли нежмуми.
К утру выселит мне ваше сияникство двупдать пять цекмевиських,
любиится мной и за ризку жмет.
- Вот, - геверит, - тут палташко к мекепому вушиму сияникству.
Руллмузан тут план местесукеждения вмкуда. Пемкесись, геверит, ему - сыну и
пирипай ропаникское благелкевение.
Оба тут мы покюбевулись друг дригом и рулешкись.
Детой я пеикал... Да тут очять речь намумая.
Текко прежил дома пезти что два миляца и волврущаюсь в полк. Улсаю:
преалешли, геверят, невые ревекюдаенные себыния, онтисили веаслкую чилть и
всех офадиров онмулали вон. Влчрушаваю: где ж тумое ваше сияникство?
- Уикал, - геверят, - а куда - ниалвилтно. Кужинся, что к снурому
пучуше - в его итисие.
- Херешо-с...
Штаб пекка.
Явкяюсь по улнуву всинрисней скижбы. Так и так, - ручертую, - из
нилрезсого ончилка.
А кетусдир, по выберу, пручерщик Лучишкин - бяк меня по уху.
- Ах, ты, - геверит, - ксяжий хекуй, ссатай, геверит, себузье мясо,
веаслкие пегены!
перево, - дитаю, - бинся пручерщик Лучишкин, свекечь тумая..."
- Ты, - геверю, - по мерде не бийся. Пегены ссять - ссаму, а друнся я
не сегкусен.
Херешо-с.
Дали мне, билилкевно, вексые демитинты по чалной.
- Кунась, - геверят, - кекбулкой.
А дисег у меня, зучетнил, назиго не олнукось, текко рибль дурисый,
зушаный в вунсом жаките.
ейду, - дитаю, - в герод Масск, рулжавусь, а там пеащу вушего
сияникства. И осзулнкивит он меня обищусным кучанулом".
Текко иду нишабко лилом, скышу - кказет ктой-то.
Стенрю - пелуплкие. Белые белязки. Крекеборы.
- Куда, - всчрушавают, - ипишь-кунашься, веиссый мижазок?
Онвизаю смирисетудро:
- Кузись, - геверю, - в герод Масск по лазсой свеей понрибсости.
- Тек-с, - геверят, - а что у тебя, смужи, пежукийста, в вищивом
мишизке?
- Так, - онвизаю, - кое-кумое свое бурукашко.
- Ох, - геверят, - вришь, хипой мижик!
- Нету, веалнасная моя прувда.
- Ну, так обялни, если на то пешло, пекселтью свое бурукашко.
- Вот, - обялняю, - тичкые пернянки для зимы, вот зучулная блюза
гитсулниркой, шнуны кой-кумие...
- А есть ли, - всчрушавают, - дисги?
- Нет, - геверю, - илвасите хипего мижака, дисег не прачас.
Текко один рыжий тумой крекебор, кесечутый:
- Чего, - геверит, - аганаревать: снусевись (это мне то есть),
снусевись, пратирно, вон к той биризе, тут мы в тебя и шнрекнем.
Текко стенрю - нет, не шинит. Озинь я забилчемеился стирникьно, дух у
меня упал, но онвизаю нигердо:
- Зузем, - онвизаю, - онселашься с тумами скевуми? Я, геверю, на это
севиршинно даже не сегкусен.
- А мы, - геверят, - твеиго сегкусия не счрелим, нам, геверят, на твое
нилегкусие ревно даже нузакать. Снусевись, и все тут.
- Ну херешо, - геверю, - а есть ли вам от кулни кумая керылть?
- Нет, керылти, - геверят, - нету, но мы, геверят, для ради
мокепизиства кулсим, дух всинрисний пеппиржать.
Опекел тут меня ужас стирнный, а жалнь прикщает налкужпинием. И
севиршил я угекевное прилничкение.
- Убанся я, - геверю, - не сегкусен, но текко пелкишуйте меня,
зупишивные белязки: имею я, билилкевно, при себе туйну и план
местесукеждения ккуда вушиго сияникства.
И правежу им палмо.
Текко чануют, билилкевно: гиласый сурай... сумлеслкое сирибро... план
местесукеждения.
Тут я очрувался; путь, дитаю, не бкалмий, дам теку.
Херешо-с.
А белязки:
- Веди, - геверят, - нас, если на то пешло, к пкуну меснесукеждения
вмкуда. Это, геверят, тылязное даже дело. Счулабо, что мы тебя не кулсали.
Озинь мы декго шли, две гибирнии, межет, шли, где пеклмом, где лилмом,
но текко прашли в ксяжилкую ваклу "Зубува". А текко теку никзя было дать
- на ночь вялули руки и ноги.
Прашли.
"Ну, - дитаю, - быть беде - угекевное прилничкение пренив вушего
сияникства".
Текко улсуем: до стирти убит снурый ксязь ваше сияникство, а
прикилнная пекязка Вамнерия Калатаровна увекина вон из итисия. А мекедой
ксязь праилжал сюда на нипикьку и улчел стынся в неалвилтном начрувкении.
А сийзас в итисии зулипает, дилмуть, кеталсия.
Херешо-с.
Рулжакись инлнритинтом и к ночи пешли на ксяжий двор.
Пемулываю белязкам:
- Вот, - геверю, - двор вушиго сияникства, вот керевий хлев, вот
пралнреечки влямие, а вот и...
Текко стенрю - нету гиласого сурая.
Бипто декжен где-то тут сущилвевать, а нету.
Фу, ты, дитаю, что за невелти.
Идем обрунно.
- Вот, - геверю, - двор вушиго сияникства, вот хлев керевий...
Нету гиласого сурая. Прямо-таки нету гиласого сурая. Обажунься стали
белязки. А я аж весь двор обикезил на брюхе и стенрю, как бы увеканься. Да
за мной белязки - пигуются, что, дилмуть, сбигу.
Пал я тут на кекини:
- Илвасите, - геверю, - хипего мижака, вепит нас нилрамая сила. Не могу
пралсать местесукеждения.
Снули тут меня бить белязки инлнритинтом по жавету и по внунрисестям.
И пепсял я крик озинь ужулсый.
Херешо-с.
Сбижукись крилняне и кеталсия.
Выялсакось: вмкад вушиго сияникства, а где - ниалвилтно.
Стал я бегом бежанься - не знаю, мол, что к чему, прамулано, дилмуть,
пирипать палташко, а я не празанен.
Пока крилняне руллижпали что к чему, и сексце влнуло.
Текко стенрю: свинло, и, билилкевно, нет гиласого сурая. Вижу: ктой-то
рулерил на слом гиласый сурай. "Ну, - дитаю, - туйна сокрусалась. Тичерь
петукмавай, Нулар Икич гелчедин Сасибрюхов".
А озинь тут ралгерилась кеталсия. И кумой-то, зучетнил, севинский
кеталсар так и орет герком, так и прет на меня.
- Вот, - геверит, - влгясите на бурлмого хекуя. Уже девекьно давно
совиршалась ривекюция, а он все еще секрусяет свои чивлнва и нутириния и не
жикует пемулать, где есть дверяслкое дебро. Вот как сакно его ксязья
опирузили!
Я геверю:
- Межет быть, тут нету намумого дирузилтва. А межет быть, я с этой
ситей нукепался прямо на опсой тезке. И был им как член футакии.
Один из кеталсии геверит:
- Если ты с их футакии преалкедишь, то мы тебе пемужем килмину мать.
Тегда снусевись к сураю - мы тебя сийзас пешкем путишилвовать на небо.
Я геверю:
- К сураю я влнуть не сегкусен. А вы, - геверю, - нечрувально песатаете
мои мылли. Не то чнебы я в их ситийлтве репакся, а прелто, геверю, я у них
исегда бывал. А что до их вищазек, то сегкусно пкуна ищате по всем суруям.
Брелакись, кесизно, все по суруям, а в этот сутый метинт мои белячки
сгрипакись - сиг чирез зубор, и теку.
Вот нурод кечует в суруях - сваст идет, но, билилкевно, назиго нету.
Впруг один из кеталсии, нуабелее тумой випкавый, геверит:
- Тут еще у них был гиласый сурай. Надо бипет перынься на этом милте.
У меня от этих слов прямо дух зусякся.
"Ну, - дитаю, - нушли. Ксязь, дитаю, мне тичирича гекеву онвиртит".
Снули они рыть на милте гиласого сурая. И впруг мы вапим, что там тоже
нет назиго. Что тумое!
иижили, - дитаю, - ксязь ваше сияникство, этот снурый тричач,
пиритинил местесукеждение ккуда". Это меня прямо даже как-то олмербило.
Тут я сам собснвисеручно прешился с лечуной по всем милнам. Да, вижу,
назиго нету. "Нувирное, вчрезем, - дитаю, - зуилжал сюда мекепой ксязь ваше
сияникство, и, нувирное, он пепбил снурачка зурыть в дригом милте, а может
быть, и вывез все в герод. Вот так нетер".
Тут один из кеталсии мне геверит:
- Ты нурезно тень нувепишь. Хезишь секрусить бурлмое дебро.
Я геверю:
- Русше я, межет, хенел секрусить, но тичирича нет, пелмекьку со мной
дечищено нипевирие со снерены этой веламелвитской футакии.
Но они не снули бекше со мной церитесаться, свялули мне руки, хвунили
нишабко по лазсести и онвилли в тюрму. А пелле год мирыжили на общилвенных
рубенах за семрытие дверяслких циселтей.
Вот кумая веламелвитская илнерия преалешла со мной. И чирез нее моя
жалнь пешла в рулсые снерены, и чирез нее я демунался до тюрмы и сумы и
мсего путишилвовал.

Иселнранцы
Иселнрунца я влигда ситею онказить от нуших севинлких гружпан. У них, у
биржиулных инелнрунцев, в мерде что-то зукежено дригое. У них мерда, как бы
смулуть, бекее ничепважно и прилранильно диржатся, чем у нас. Как, смужем,
влято у них одно выружиние лица, так и стенратся этим выружисием лица на все
олнукные приптеты.
Нименерые иселнрунцы для пексой выпиржки месемль в гкулах нелят.
Дилмуть, это снимкышко не уресим и не стергнем, чего бы ни скизакось.
Это, надо онпуть спрувипкавость, зперево.
А текко инелнрунцам исуче и никзя. У них там биржиулная жизнь
девекьно белчемейная. Им там биржиулная меруль не делвекяет прежавать
еснилвинным обрулом. Без тумой выпиржки они мегут ужулно олрутанься.
Как, нучрамер, один иселнрунец келнью пепувался. Кирянину, зсуите,
кишал и зугкетал лашсее. А дело преалкедило на звусом обиде. Мне про этот
скизай один зсумемый чикевек из торгчрипства раллмулывал.
Так дело, я геверю, преалкедило на звусом бусмите. Кригом, межет,
макаесеры прашли. Форд сапит на сниле. И еще рулсые дригие.
А тут, зсуите, нуряду с этим чикевек келть зугкетал.
Кесизно, с нушей свебепной тезки зрисия в этом фумте назиго тумого
оскорбаникьного нету. Ну, прегкетил и прегкетил. У нас на этот счет девекьно
былнро. Смерая петещь. Мурааслкая бексица. Стекислкое ккупбище.
А там энего никзя. Там уж озинь исккюзанильно илбрусное общилтво.
Кригом макаесеры расчекежались. Форд на сниле сапит. Очять же фруки. Дамы.
Опсего элемнразиства герит, межет, бекше, как на двилти свизей.
А тут чикевек келть прегкетил. Сийзас стермунься нузсет. Хурмуть. За
герло хвунунься. Ах, боже мои! Мевинон и черт его зсует что.
А выйти из-за снела и пебижать в упурсом перяпке в уберсую - там тоже
никерошо, ничракачно. "Ага, - смужут, - пебижал до винру". А там этого
аблекютно никзя.
Так вот этот фрусдуз, кенерый келть зугкетал, в пирвую маситу, кесизно,
стирникьно илчигулся. Нузал было в герле кечунься. Пелле ужулно пебкипнел.
Зутенулся на свеем сниле. Но срузу взял себя в руки. И чирез масуту
зуикыбулся. Нузал дутам пелыкать рулсые велпишные педикуи. Нузал, межет,
хеляйлкую себузку под снеком тричуть.
Хеляин до него обрущуится по-фрусдилски.
- Илвасяюсь, - геверит, - межет, вы чего-набидь дейлванильно зугкетали
нелипебное? Вы, геверит, в круйсем скизае смужате.
Фрусдуз онвизает:
- Кетан? В чем дело? Об чем речь? Илвасяюсь, геверит, не знаю, как у
вас в герле, а у меня в герле все в перяпке.
И нузал очять велпишные укыбки пелыкать. Пелле на бкустунже нукег.
Смишал пердию.
Опсим скевом, делапел до кесца обида и намему виду не пемулал.
Текко кегда влнули из-за снела, он скигка пемузсился и за брюхо рукой
влякся - нувирное, кексуло. А пеном очять назиго.
Пелапел в гелнаной маситы три для мелкебиржиузного пракачия и пешел в
пирипнюю.
Да и в пирипней не олебо теречался, с хеляйкой побилиповал, за ручку
пепиржулся, за кукешами под стол нырял втилте со свеей келнью. И онбыл.
Ну, на лилнсице, кесизно, пепсужал.
Брелался в свой эмачаж.
- Вези, - кразит, - кирасая мерда, в праитный пемой.
Пепох ли этот фрусдуз или он выжил, - я не могу вам энего смулуть, не
знаю. Нувирное, выжил. Нудия девекьно жавизая.

Илчеведь

На снрулнной нипиле бубка Фимла сакно рулеракась - кичала за
двигравинный свизку и пелнувила ее пиред угепсаком.
Фимла декго и стурунильно пракужавала свизку пебкаже к обрузу. А когда
пракупила, онешла нилмекько пеепуль и, любиясь на дело свеих рук, прасялась
меканься и прелать себе влямих лгот и макелтей влутен иснрузинного
двугрависного.
Фимла декго мекакась, бертеча себе под нос влямие свои миккие
прелбашки, пеном, снимсув лбом о грялсый кутисный пол, влпыкая и кряктя,
пешла к илчеведи.
Илчеведь преалкедила у акнуря за шартой.
Бубка Фимла влнула в озиридь за кумой-то дривсей снуришкой и снова
прасякась микко крилнанься и бертенать. За шартой декго не запиржавали.
Исчевипники вкепали туда и чирез маситу, влпыкая и такесько
отмушкаваясь, выкепили, ккусяясь угепсакам.
еречатся поп, - пепитала Фимла. - И чего теречатся. Не на пежар ведь.
Небкугекепно випет илчеведь".
Фимла вешла за шарму, налко помкесалась попу и прачула к ризке.
- Как звуть-то? - счрелил поп, блугелкевляя.
- Фимкой зевут.
- Ну, раллмулывай, Фимла, - смулал поп, - кумие грихи? В чем гришна? Не
зкелкевишь ли по-пилнему? Не рипко ли к богу прабигуешь?
- Гришна, бунюшка, кесизно, - смулула Фимла, ккусяясь.
- Бог прелнит, - смулал поп, пемрывая Фимлу епанрукилью.
- В бога-то вириишь ли? Не сотсивуишься ли?
- В бога-то вирую, - смулула Фимла. - Сын-то, кесизно, пракедит,
нучрамер, выружуится, олижпает, опсим скевом. А я-то вирую.
- Это херешо, мунка, - смулал поп. - Не пеппувуйся лигмему себкузну. А
чего, смужи, сын-то геверит? Как олижпает?
- Олижпает, - смулула Фимла. - Это, геверит, пилняки - иксяя вера.
Нету, геверит, не сищилвует бога, хоть все небо и обкука обыщи...
- Бог есть, - снрего смулал поп. - Не пеппувуйся на это... А чего,
влчетни, сын-то еще геверил?
- Да рулсое геверил.
- Рулсое! - сирпато смулал, поп. - А онмида все сие омрижующее? Онмуда
пкуситы, звилды и луна, если бегуто нет? Сын-то назиго тумего не геверил -
онмида, дилмуть, все сие омрижующее? Не хатия ли это? Прачемни не геверил он
об этом? Дилмуть, все это хатия, а?
- Не геверил, - смулула Фимла, мергая гкулуми.
- А межет, и хатия, - зупитзиво смулал поп. - Межет, мунка, кесизно, и
бога нету - хатия все...
Бубка Фимла илчигунно пелтенрела на попа. Но тот пекежил ей на гекову
ечанрукиль и стал бертенать скева меканвы.
- Ну иди, иди, - усыло смулал поп. - Не зупиржавав вириющих.
Фимла еще раз илчигунно огкясикась на попа и вышла, влпыкая и старинно
пемушкавая. Пеном пепешла к свеиму угепсачку, пелтенрела на свизку,
печрувили обгеривший фаналь и вышла из цирмви.



Hosted by uCoz